Иван Николаевич Крамской (1837-1887)

Некрасов в период «Последних песен»
Некрасов в период «Последних песен»
(1877)

Уже в начале 1877 года ни для кого не было тайной, что Некрасов тяжело болен и что дни его сочтены. Все, кому была дорога русская литература, восприняли болезнь поэта как глубокое личное горе.
«Если, когда ты получишь мое письмо, Некрасов будет продолжать дышать, — писал Чернышевский своему двоюродному брату из ссылки,— скажи ему, что я горячо любил его, как человека, что я благодарю за его доброе расположение ко мне, что я целую его, что я убежден: его слава будет бессмертна, что вечна любовь России к нему, гениальнейшему и благороднейшему из всех русских поэтов. Я рыдаю о нем. Он действительно был человек высокого благородства души и человек великого ума. И как поэт он, конечно, выше всех русских поэтов».
Близко принял к сердцу болезнь Некрасова и высоко ценивший его творчество Павел Михайлович Третьяков. Как раз в семидесятых годах он задался благородной целью собрать в своей галерее портреты выдающихся людей России. Портрета Некрасова у него еще не было, а тяжелое состояние больного поэта заставляло торопиться. Третьяков обратился с просьбой к И. Н. Крамскому, который и ранее выполнял для него подобные заказы.
В те годы Крамской находился в зените своей славы. Он пользовался огромным авторитетом и как признанный глава передвижников, и как теоретик искусства, и как выдающийся художник. Особой популярностью пользовались портреты Крамского. Отличный портрет Л. Н. Толстого, портрет известного русского пейзажиста Федора Васильева и многие другие его произведения уже украшали в то время галерею Третьякова.
Работа над созданием образа Некрасова глубоко закономерна для Крамского. Как и всем передовым людям России, Некрасов был ему дорог прежде всего как поэт-гражданин. Он высоко чтил поэта, его гневную и скорбную «музу мести и печали», певшую о горе народном. Глубоко трогала Крамского горячая любовь Некрасова к русскому народу и неугасимая вера в его могучие силы.
Вот почему художник с радостной готовностью принял предложение Третьякова, не считаясь с тем, что портрет Некрасова был создан еще в 1868 году крупным русским художником Н. Н. Ге, и несмотря на то, что условия работы были сейчас несравненно более трудными, чем десятилетие тому назад. Ге писал портрет, когда Некрасов был еще здоров. Крамской же приступил к работе в 1877 году, в период создания Некрасовым его «Последних песен», когда поэт, сломленный тяжелым недугом, уже почти не вставал с постели.
Задача действительно была необычайно трудной. Болезнь лишала Некрасова последних жизненных сил, подавляла былую кипучую энергию. Если бы написать поэта точно таким, каким его увидел Крамской в 1877 году, было бы создано правдивое изображение Некрасова последних дней его жизни, но оно не передавало бы образа поэта таким, каким он продолжал жить в сознании современников и должен был оставаться в памяти потомков. Письма Крамского отражают колебания художника, его сомнения и беспокойные думы, весь сложный процесс его работы.
«Когда я начал писать портрет, — сообщал Крамской Третьякову, — то убедился сейчас же, что так сделать его, как я полагал, т. е. на подушках, нельзя. Да и все окружающие восстали: говорят — это немыслимо — к нему не идет; что Некрасова даже в халате себе представить нельзя, и поэтому я ограничился одною головою, даже без рук. Дай бог справиться мало-мальски хоть с этим. Задача, прямо скажу, трудная, даже едва ли возможная, для кого бы то ни было, и если мне удастся сделать хотя что-нибудь сносное, я, право, буду считать себя молодцом».
Желая создать вдохновенный образ Некрасова, Крамской отказался от первоначального намерения написать поэта больным, и в первом варианте портрет представлял собою погрудное изображение Некрасова со скрещенными на груди руками.
Художник не изменил здесь чувству правды — по бледному изможденному лицу Некрасова видно, что он нездоров, но горячая творческая мысль, светящаяся в полных скорби глазах, все же является основой его характеристики.
Портрет был закончен Крамским в последних числах марта 1877 года. Это была несомненная творческая удача. Сам Некрасов остался доволен и заказал художнику две копии для себя и своих близких. Можно было бы этим ограничиться. Но Крамской не считал свою работу оконченной. Другой замысел уже волновал его творческое воображение. «Портрет Некрасова будет мною сделан еще один,— писал он Третьякову 29 марта, — и я его уже начал: в малом виде, вся фигура на постели и некоторые интересные детали в аксессуарах. Это нужно, сам Некрасов очень просил, ему он нужен на что-то; потом (говорит) вы его возьмите себе, «но сделайте, пожалуйста». В этом маленьком голова уже кончена».
Что побудило Крамского продолжать работу над портретом Некрасова? Только ли желание исполнить просьбу глубоко чтимого поэта? Прежде чем ответить на этот вопрос, обратимся к некоторым фактам.
Как только Крамской получил заказ от Третьякова, он стал часто заходить к Некрасову, первое время чуть ли не каждый день. Но работать ему удавалось мало. Он больше ухаживал за больным, чем писал: «Я дежурил всю неделю, и даже больше, у Некрасова,— отмечал художник в письме к Третьякову, — работал по 10-и, по 15 минут (много) в день и то урывками; последние 3 дня, впрочем, по ½ часа, так как ему относительно лучше».
Наблюдая поэта изо дня в день, от часа к часу, Крамской был свидетелем его ужасных страданий, но потрясен он был не столько физическими муками больного поэта, сколько тем творческим огнем, который и сейчас не угасал в Некрасове. Ведь именно в последние два года жизни, уже сознавая свою обреченность, поэт создал цикл замечательных стихотворений «Последние песни», прощальное откровение его благородной музы:

Борюсь с мучительным недугом,
Борюсь — до скрежета зубов.. .
О муза! ты была мне другом,
Приди на мой последний зов!
Могучей силой вдохновенья
Страданья тела победи,
Любви, негодованья, мщенья
Зажги огонь в моей груди!

На Крамского, который был, вероятно, одним из первых слушателей «Последних песен», стихотворения эти произвели неотразимое впечатление.
«А какие стихи его последние,— с восторгом писал он Третьякову,— самая последняя песня 3-го марта «Баюшки-баю». Просто, решительно одно из величайших произведений Русской поэзии!»
Упорная борьба Некрасова с надвигающейся смертью, торжество его вдохновения восхитили Крамского и побудили его вернуться к первоначальному замыслу своей работы над портретом. Просьба поэта лишь утвердила в нем эту мысль. Так развивалась идея художника, воплотившаяся в картине «Некрасов в период «Последних песен».
Сперва Крамской предполагал ограничиться небольшим холстом, на котором Некрасов должен был быть изображен лежащим. Затем, в процессе работы, все больше увлекаясь ею, художник увеличил размеры холста, надшив его со всех четырех сторон, и изменил композицию. В окончательном варианте картины Некрасов полулежит на подушках. Для того чтобы при перемене композиции не писать заново уже отработанную голову, Крамской вырезал, следуя ее форме, тот кусок холста, на котором она была написана, и перенес его в соответствии с изменившимся замыслом в другое место — выше. В настоящее время краска в местах обреза потрескалась и осыпалась и контуры вставок, как и швы, образовавшиеся при надшивах холста, явственно заметны.
Работа над картиной затянулась надолго. Письма Крамского свидетельствуют о том, что художник не прекращал ее и после смерти Некрасова. Воспроизводя обстановку комнаты, в которой протекали последние месяцы жизни поэта, Крамской опускал отдельные подробности, мешавшие, по его мнению, четкому выражению замысла. Так, он отказался от изображения шкафа с оружием и любимой собаки Некрасова, которые сперва предполагал ввести в композицию. С той же целью он позволял себе и незначительные отклонения от точного воспроизведения некоторых деталей. Если сравнить картину с дошедшей до нас фотографией больного Некрасова, нетрудно заметить, что художник изменил характер бордюра на стене и усилил его цвет, видимо, для того, чтобы отчетливее выделить лицо поэта.
Несомненно, что, работая над образом Некрасова, Крамской использовал для картины свой первый портрет поэта. Художник и теперь остался верен жизненной правде. Он не скрыл, что Некрасов тяжело болен. Черты его лица заострены, высохшая кожа желта, словно пергамент, острое колено исхудалой ноги четко обрисовывается под простыней. Болезнь довела Некрасова до полного истощения физических сил. Но, как и в первом портрете, не эти признаки тяжкого недуга определяют то главное, что хотел донести до зрителя художник. Над физической немощью торжествуют несломленные смертельной болезнью духовные силы поэта. Эта мысль проведена в картине с тонкой и настойчивой последовательностью. Книги на столике с лекарствами, листки бумаги, рассыпавшиеся по полу, — все это органично в картине и раскрывает ее содержание. Далеко не случайны и фотографии на стене. На одной из них мы узнаем дорогие Некрасову черты Добролюбова, его замечательного соратника, другая изображает выдающегося деятеля польского освободительного движения поэта Адама Мицкевича. В глубине комнаты виден скульптурный бюст Белинского, великого наставника Некрасова, научившего его видеть и глубоко понимать социальные противоречия действительности.
Общее оптимистическое звучание холста поддерживается и его колоритом. Белоснежные простыни, красочный ковер подле постели, яркий бордюр на стене, красный цвет скульптурного постамента усиливают бодрую тональность картины. Даже пузырьки с разноцветными лекарствами написаны так, что не дают повода для мрачных размышлений.
Творчество Некрасова бесконечно дорого советскому народу. Высоко ценил его поэзию Владимир Ильич Ленин, неоднократно отмечавший, что он «воспитан на Некрасове».
Русские люди, останавливаясь в зале Третьяковской галереи перед картиной Крамского, испытывают чувство глубокой благодарности к художнику, который запечатлел для будущих поколений бессмертный образ великого поэта-гражданина.



<<< Федор Александрович Васильев (1850—1873)

Василий Дмитриевич Поленов (1844—1927) >>>

«««Русская живопись XVIII в»»»
«««Русская живопись начала XIX в»»»
«««Русская живопись конца XIX в»»»
«««Русская живопись XX в. Советская живопись.»»»

© Sega 2005-2016
Рекламные статьи